Альтернативная История
Advertisement
Альтернативная История
Гражданская война в Италии
L'incendio dell'Hotel Balkan.jpeg
Последствия боёв между правительственными войсками и леворадикальными повстанцами. 1920 г.
Время 19 марта 1920 — 21 марта 1921
Место Италия
Итоги Распад Италии закреплён
Причина Поражение Италии в Вельткриге
Участники
Socialist Republic of Italy Early.png Социалистическая республика Италия
  • Красный флаг.png Левые социалисты
  • Красный флаг.png Коммунисты
  • 1920px-Anarchist flag.png Синдикалисты
  • 1920px-Anarchist flag.png Анархисты
  • BlackFlag.png Национал-синдикалисты

При поддержке:

  • Commune of France 2 Mini.png Французская Коммуна
Флаг Италии.png Миланское правительство

TwoSicilies.png Республика обеих Сицилий

При поддержке:

  • Австро-Венгрия.png Австро-Венгрия
Командующие
Socialist Republic of Italy Early.png П. Тольятти

Socialist Republic of Italy Early.png А. Грамши
Socialist Republic of Italy Early.png А. Борги
Socialist Republic of Italy Early.png Б. Муссолини

и др.

Флаг Италии.png Ф. Турати

TwoSicilies.png Ф.С. Нитти
Австро-Венгрия.png А. Шёнбург-Хартенштейн

и др.

Распад Италии (или Гражданская война в Италии) — обобщённое название событий 1919—1921 гг., в результате которых в бывшем Королевстве Италия сначала была ликвидирована анархия, а затем страна разделилась на четыре государственных образования. Процесс распада Италии берёт начало в 1919 г., когда страна вступила в полосу тяжелейшего политического, экономического и социального кризиса («Красный год»). Кульминацией кризиса стала гражданская война 1920—1921 гг., в ходе которой Италия распалась на несколько государств, два из которых претендуют на полное или частичное восстановление единства страны.

По итогам распада Италии осталось несколько государств и правительственных образований:

  1. Миланское правительство – ранее правительство всей Италии, которое претендует на восстановление своей власти в северной части Апеннинского полуострова;
  2. Социалистическая республика Италия – государство с центром в Турине, претендующее на объединение всей Италии под леворадикальными лозунгами.
  3. Республика обеих Сицилий – государство, основанное под сепаратистскими лозунгами в пользу независимости Южной Италии;
  4. Папская область – теократия с центром в Риме, созданная с целью достижения компромисса между Миланским правительством и Республикой обеих Сицилий в вопросе о принадлежности Рима в случае ликвидации Социалистической республики Италии.

Война сопровождалась прямым вмешательством Австро-Венгрии (организовавшей ограниченную интервенцию в Северную Италию) и Французской Коммуны (отправлявшей на помощь леворадикальным силам военную и экономическую помощь, а также добровольцев).

Предпосылки

Италия, потерпевшая поражение в Вельткриге, весьма легко отделалась. Хотя по Шарлоттенхофскому договору итальянцы потеряли Венето, они сумели сохранить все свои колонии. Почему так? «Мир с Честью» действительно предполагал хоть какой-то баланс ввиду того, что из Центральных Держав реальных успехов добилась лишь Германия во Франции и немного Австро-Венгрия в Северной Италии. Соответственно, Италия потеряла лишь те земли, которые захватила Австро-Венгрия непосредственно в ходе войны. Однако итальянцам было от этого не легче.

Факт остался фактом – Италия войну проиграла. И осознание этого висело на простых итальянцах тяжким грузом. Зачем Италия вступила в эту бойню? Какие выгоды она рассчитывала извлечь? Ирония ситуации заключалась в том, что Италия могла остаться нейтральной – и получить за это часть территорий Австро-Венгрии; но Италия выбрала войну против Центральных держав – и получила в итоге территориальные потери. Подходящая метафора: вместо синицы в руках итальянцы выбрали журавля в небе – и не получили ни того, ни другого, да вдобавок им ещё и отрезали ногу.

Итальянские дети в очереди за продовольственной помощью

Возвращаясь с фронта, военная молодежь заставала дома неприглядную картину. К разочарованию в войне прибавлялись тягостные впечатления бедности и несовершенств окружающей жизни. В богатых отелях веселились иностранные туристы, по-прежнему трактующие Италию, как страну певцов, музеев, гидов и художников. Рядом с наглым счастьем военных нуворишей и тыловых выскочек, этих «акул» спекуляции и военного индустриализма, – зияла нищета, стонала нужда, гнездилась законная зависть. Создавалась благоприятная почва для уверений, что «война нужна была только капиталистам». Сурово встретила их родина: усталостью, хозяйственной неурядицей, политической неразберихой и заботами, заботами, заботами... Многие находили свои места занятыми, и не знали, куда деваться. Ощущалось перепроизводство интеллигенции, нищавшей, как никогда. В университетских городах, вследствие дороговизны жизни и, в частности, квартир, наблюдалось опустение университетов. Словом, надвигалась жестокая реакция истощения после нечеловеческого подъема и надрыва войны.

Раненый итальянский солдат проходит курс реабилитации

В стране нарастало раздражение и злость. Лидеров Италии народ обвинял во всех смертных грехах – за то, что они проиграли войну; за то, что они посылали тысячи людей на убой; за то, что они вообще втянули Италию в войну. Народ ненавидел политиков, которые начали войну. Народ ненавидел капиталистов и спекулянтов, отсиживавшихся в тылу и богатевших на военных заказах. Народ ненавидел иностранцев – как врагов, так и союзников, постоянно требовавших от Италии отвлечь внимание противника от них. До всех них народный гнев пока ещё не мог дотянуться. Поэтому многим ничего не оставалось, кроме как вымещать свою злость на «мелких сошках», которые, быть может, ни в чём не были виноваты, но которые ассоциировались у народа с ненавистной войной.

Презрение к армии нарастало с такой стремительностью, что в 1919 г. правительство специальным распоряжением запретило солдатам появляться на улицах в мундире и при оружии. Храбрые воины, доблестно ведшие на войне солдат в атаку, подвергались на улицах самым грубым оскорблениям. Озорники срывали с них ордена. Воины эти на оскорбления могли отвечать только кулаками, тогда как оскорбители были вооружены ножами и револьверами. Железнодорожные рабочие являлись хозяевами государственных железных дорог. Если офицер в мундире вошёл в вагон, то кондукторы требовали удаления его. И если офицер отказывался уйти, его просто выбрасывали. Объектом особой ненависти стали карабинеры и королевская гвардия, охранявшие порядок. Против них были пущены в ход насилия всякого рода. Над отрядами, посланными, чтобы установить порядок, смеялись. В солдат плевали. Обиженным было приказано, чтобы они не смели защищаться. Если карабинеры или королевская гвардия пытались воспользоваться поездом, чтобы отправиться из одного города в другой, железнодорожные служащие отказывались двинуться с места, покуда солдаты не уйдут из вагонов. В рядах армии стало обнаруживаться неудовольствие и непослушание. Солдаты не могли постоянно выносить обращение с ними, как с дикими животными. <…> Патриотизм и гордость своим отечеством всячески осмеивались. Социалистические газеты восхваляли, как героев, дезертиров с фронта и изменников, бежавших в начале войны в Австрию и Швейцарию

— Персиваль Филлипс

В стране нарастал глубокий кризис. В Италии резко упал авторитет нынешнего политического режима. Упал авторитет монархии. Националисты упрекали правительство за то, что оно проиграло войну. Социалисты упрекали правительство за то, что оно вообще вступило в войну. Все они отчаянно желали всё изменить. И все они готовы были действовать.

«Красный год»

«Марш на Рим» и Ноябрьская революция

Сентябрьское поражение в Битве при Тревизо и последующее наступление Австро-Венгрии привело всё в полный беспорядок. На фронте солдаты панически бежали с поля боя. В тылу нарастало брожение. Начинались бунты и мятежи. Всё это было поддержано забастовками. Первым событием, запустившим цепную реакцию крушения режима, стало «солдатское восстание» конца сентября 1918 г. В отчаянной попытке отбить у австрийцев Падую, итальянское командование анонсировало крупное контрнаступление. Однако полученный приказ не вызвал энтузиазма среди рядовых солдат. Всё началось с того, что в одном из подразделений солдаты разоружили и арестовали своих офицеров. Тут же подобная практика перекинулась на другие подразделения. Закончилось всё тем, что восстанием были охвачены целые дивизии – одни отказывались переходить в наступление, другие — решили совсем не идти в окопы. Солдаты отказывались повиноваться, покидали окопы, захватывали грузовики и поезда, чтобы вернуться домой. Армия была охвачена массовым дезертирством. Это дало австрийцам возможность буквально на последнем издыхании захватить ещё дополнительных территорий (что сделало результаты их победы в Битве при Тревизо ещё более внушительными), что стало основанием для высоких требований к Италии по территориальным уступкам на Потсдамской конференции (что вылилось в аннексию Венето). Наступление австрийцев должно было как-то отрезвить дезертиров, пробудить патриотические чувства – но этого не случилось. Процесс уже было не остановить.

Участники "марша на Рим" на пути к столице

Получение известий о «солдатском восстании» (которые приходили вместе с дезертирами с фронта) приводило к распространению бунтарских настроений на гражданское население, прежде всего на леворадикальных рабочих. В Ломбардии и Пьемонте, в Милане и Турине начались масштабные забастовки. Поражения на фронте вызвали отчаяние во всех слоях общества – одни обвиняли правительство в том, что оно втянуло страну в ненужную войну, другие поносили правительство за то, что оно её проиграло. Главные виновники были быстро найдены – практически все слои общества требовали отставки правительства и отречения короля. «Долой Орландо! Долой короля!» – с такими лозунгами на транспарантах проходили многочисленные и многолюдные демонстрации. Даже заключение долгожданного перемирия не успокоило обстановку. Война закончилась, но народ ещё не свёл с правительством свои счеты. Забастовочное движение только усиливалось. В течение месяца после заключения перемирия хаос только нарастал – правительство оказалось неспособно взять ситуацию в руки. Власти метались из стороны в сторону, не зная, что делать. Из-за забастовочного движения Пьемонт и Ломбардия оказались слабо подконтрольны правительству. Во многих других городах также была крайне неспокойная обстановка. Когда правительство пыталась действовать жёстко (но каждый раз эта «жёсткость» была робкой) – это только раздражало население. Когда пыталось увещевать и договариваться – это тоже только раздражало население. Агония длилась месяц – пока не нашлось достаточно людей, готовых положить ей конец. 9 ноября 1918 г. многочисленная толпа рабочих и крестьян с красными флагами выступила на Рим. Их поддержала Итальянская социалистическая партия (ИСП). На их стороне также выступили Итальянская националистическая ассоциация (ИНА) и Итальянская радикальная партия (ИРП).

Витторио Орландо - человек, оказавшийся крайним

Толпа была настроена решительно, и участники похода начинают вооружаться – часть винтовок захвачена со складов, часть добровольно передана сочувствующими солдатами (многие из которых сами присоединились к шествию). В Риме Витторио Орландо заявляет, что страна стоит на пороге мятежа. После встречи с королем Виктором-Эммануилом Орландо готовит приказ о переходе на чрезвычайное положение и вводе дополнительных войск в Рим. Однако король проявил нерешительность. Он попытался вступить в переговоры с оппозиционными партиями, поддержавшими поход на Рим, предлагая им сформировать правительственную коалицию, но при этом избегая радикальных перестановок. Однако действия короля оказались нерешительными и неуклюжими – обещания компромисса не остановили «Марша на Рим» и не позволили заполучить достаточную политическую поддержку со стороны оппозиционных и полуоппозиционных партий. Несмотря на заверения военных о том, что армия верна королю, Виктор-Эммануил отклоняет приказ о чрезвычайном положении. Столкнувшись с непоколебимой решительностью революционеров, король и правительство решили признать свое поражение. 15 ноября 1918 г. правительство во главе с Орландо подало в отставку.

Однако отставка правительства не успокоила оппозицию. На волне успеха «марша на Рим» серьёзно возросла активность левых и крайне левых сил. Почувствовав свою силу – и своё влияние на людей – социалисты и левые радикалы усилили свои атаки на сам институт монархии. Левые настаивали на том, что именно монархия ввергла Италию в войну и подтолкнула народ к национальной катастрофе. В некоторой степени солидарны с ними оказались правые – ведь правительство вступило в войну, которая оказалась для Италии проигрышной. Трон под королём начал шататься.

Королевская власть пыталась крутиться как могла. В экстренном порядке взамен ушедшему в отставку Орландо была предложена кандидатура Джованни Джолитти в качестве премьер-министра. Этот человек когда-то сделал очень многое, став «итальянским Ллойд-Джорджем», к тому же он во время Вельткрига возглавлял сторонников нейтралитета, что должно было привлечь пацифистов. Однако оппозиция сделала свой ход, смешавший королю все карты.

Во время «марша на Рим» в столицу прибыло немало сторонников радикально левых партий и движений. Настроены они были решительно – и на площадях при стечении больших толп народа они громогласно требовали отречения короля и ликвидации монархии. Антимонархические настроения распространялись в народе со скоростью лесного пожара. Многие леворадикальные лидеры, опираясь на пример Франции, призывали к организации всеобщей забастовки для оказания давления на правительство. Рим начинал превращаться в огромный политический митинг.

Уличные беспорядки в Риме. 18 ноября 1918 г.

Спичкой, спровоцировавшей пожар, стала попытка полиции разогнать одно из уличных шествий, произошедшая 18 ноября 1918 г. Полиция встретила отпор – получившая подмогу толпа избила и разоружила полицейских, после чего взяла штурмом ближайший полицейский участок (его сотрудники оказались не готовы к такому повороту событий и сдались). Затем огромная толпа двинулась к главной площади Рима и административным зданиям, многие из которых были захвачены демонстрантами. В шествиях принимали участие не только активисты леворадикальных движений – к ним присоединялись многие рядовые жители Рима. Всё говорило о народном характере восстания. В течение дня Рим был фактически захвачен революционно настроенной толпой – полиция, столкнувшись с таким количеством людей, попросту уклонилась от столкновений. Король Виктор-Эммануил III, находившийся в это время в Риме, буквально оказался в осаде.

Королевское правительство, пускай и находилось из-за отставки кабинета Орландо в подвешенном состоянии, ещё пыталось что-то предпринять. В ночь с 18 на 19 ноября 1918 г. Виктор-Эммануил III подписывает акт о введении чрезвычайного положения и запрете митингов, демонстраций и забастовок. В Рим было приказано ввести войска.

Правительственная кавалерия на улицах Рима. 19 ноября 1918 г.

Утром 19 ноября 1918 г. в Рим начинают прибывать войска. Однако сил удалось собрать меньше, чем требовалось – во многих частях начались волнения, офицеры побоялись давать официальный приказ. Те войска, которые всё-таки прибыли в столицу, начали быстро разлагаться. Толпа была настроена не самым дружелюбным голосом – в адрес офицеров и иногда рядовых солдат раздавались проклятья – но до столкновений дело не дошло, поскольку солдаты были растеряны, а толпа пыталась скорее не бросить в солдат камень, а пристыдить их и распропагандировать.

В столице начинали возводить баррикады. В свою очередь, командование введённых в Рим войск начало прорабатывать план штурма основных очагов восстания. Однако среди командования начали проявляться сомнения – многие опасались, что прибывших сил было недостаточно для эффективного проведения операции. Штурм был отменён.

Встреча солдат и демонстрантов на улицах Рима. 19 ноября 1919 г.

Тем временем начинались братания солдат с демонстрантами. Хотя и негативно относясь к армии из-за травматического опыта Вельткрига, и несмотря на то, что ненависть к армии перекидывалась и на рядовых солдат, всё же военным был открыт путь к «прощению» – нужно было признать правоту революционеров, «покаяться в милитаризме» и перейти на сторону демонстрантов. И таковых «покаявшихся» оказалось много – причём слишком много. Солдаты массово переходили на сторону демонстрантов – к революции присоединялись даже целыми подразделениями. Многие фронтовики срывали с себя ордена, швыряли их о землю и топтали их, показывая своё презрение к правительству, отправившему их на бессмысленную и проигрышную бойню. Впрочем, на стороне правительства всё равно оставалась значительная масса солдат – яростная риторика левых радикалов, так и сочившаяся ненавистью ко всей армии вплоть до рядовых солдат, отпугивала многих. Те, кто сохранял верность присяге, сильно злились, глядя на бросавшую в них проклятия толпу, возмущались действиями однополчан, перешедших на сторону демонстрантов, особенно тех, кто срывал с себя ордена и сжигал свою униформу. Эти настроения могло использовать правительство и командование для того, чтобы наладить в своих рядах дисциплину, остановить дезертирство, изолировать толпу и в конечном итоге подавить восстание. Однако в самый ответственный момент они оказались в плену нерешительности.

Выступление одного из леворадикальных активистов перед толпой во время Римского восстания. 19 ноября 1918 г.

Наконец, неуклюжие действия короля и его переходного правительства окончательно вогнали его в изоляцию. В рамках объявленного чрезвычайного положения было громогласно провозглашено о введении мер на ограничение политической деятельности и курсе на подавление радикальных политических партий, причём не только крайне левых – под раздачу попала, пускай и ограниченно, официальная Итальянская социалистическая партия (ИСП), в том числе и её умеренное крыло. Члены левого крыла ИСП уже активно участвовали в Римском восстании, выступая на местных митингах, но теперь король окончательно оттолкнул от своего режима умеренных реформистов в рядах этой партии. ИСП официально призвала к миру, при этом заявив о недопустимости подавления восстания грубой силой и советуя «прислушаться к народу». Лидер реформистов Филиппо Турати стал самым настоящим посредником между революционерами и правительством, и за весь день 19 ноября 1918 г. он провёл немало встреч с обеими сторонами – революционеров он призывал к умеренности и советовал не вступать в столкновения с полицией и армией, а среди элит он продвигал мысль, что монархия себя изжила, и провозглашение республики станет тем компромиссом, который позволит насытить волков и спасти овец. В среде политических элит Италии, под впечатлением нерешительности короля и военного командования, также начинала распространяться идея о том, что нужно заменить монархию республикой. Оставалось только надавить на самого короля. На то, чтобы добиться нужного результата, потребовалось всего около полутора дней. Убедившись том, что он изолирован и контроль над ситуацией потерян, король сдался. Вечером 20 ноября 1918 г. король Виктор-Эммануил III официально отрёкся от престола. Италия была провозглашена республикой. Эта революция оказалась практически бескровной – убитых не было, у пострадавших были максимум тяжёлые травмы, полученные при столкновениях или надругательствах над «угнетателями народа».

Первые проблемы послереволюционной Италии

Однако на этом всё не закончилось. Празднование свержения монархии затянулось, и страна постепенно затягивалась в пучину анархии. Новое республиканское правительство носило коалиционный характер, но всё же ведущую роль в нём играла ИСП. Однако в рядах ИСП назревали разногласия. Влияние русской революции 1917 г. и Всеобщей забастовки во Франции 1918 г. было крайне весомым. Ещё во время войны сформировалась «революционная фракция непримиримых», которая под влиянием событий во Франции всё больше усиливалась. Сторонники этой фракции, которую возглавляли Серрати и Ладзари, стали известны как максималисты. В рядах ИРП максималистам противостояли реформисты во главе с Турати, Тревесом и Модильяни. Они имели большинство в социалистической парламентской группе и в социалистических муниципалитетах. Реформисты считали, что нужно поддерживать только те требования, которые касались непосредственных общедемократических задач борьбы. Что касается борьбы за диктатуру пролетариата, то этот лозунг, по мнению реформистов, мог только отдалить осуществление общедемократических задач. Реформисты считали, что свержения монархии было более чем достаточно, и теперь можно демократическим путем сформировать полноценное социалистическое правительство, которое и проведёт нужные реформы.

Всеобщее ликование по поводу свержения монархии сгладило противоречия между фракциями. Ненадолго. Вскоре разногласия вспыхнули с новой силой. На май 1919 г. были назначены выборы в новый республиканский парламент. Социалисты были главными фаворитами, но в их рядах постепенно нарастали разногласия. Масла в огонь подливал разгоряченный народ – от новой власти ожидали радикальных перемен. Всё большую популярность набирала идея рубить с плеча – как поступили большевики в России. В Италии радикальные лозунги безвозбранно гуляли по городам и весям, взбудораженным грядущими социалистическими преобразованиями. Левые радикалы пользовались удобным случаем усилить свою пропаганду на соблазнительные темы: «земля – крестьянам, фабрики – рабочим!». Они требовали не затягивать и приступать к форсированному строительству социализма немедленно. Посев попадал на благодарную почву и готовил пышные всходы.

Предвыборный плакат Итальянской социалистической партии. Весна 1919 г.

Реформисты из ИСП клятвенно обещали провести столь желаемые народом реформы, но только после выборов. Народ доверился им и согласился немного потерпеть – и на майских выборах ИСП одержала уверенную победу. Было сформировано новое правительство во главе с лидером реформистского крыла ИСП Филиппо Турати. Однако преобразования, которые требовал разгоряченный народ, буксовали.

Во-первых, существовали и другие силы, которые даже в условиях падения монархии и взрывного роста популярности крайне левых движений сумели консолидироваться и навязать на выборах какую-никакую конкуренцию. Остатки старорежимных либеральных и демократических партий объединились в коалицию «Либералы-Демократы-Радикалы», которая, хотя и безнадёжно отстала от лидеров, всё же заняла третье место на майских выборах. Второе место заняло католическое движение, представленное Итальянской Народной партией, созданной 18 января 1919 г. Хотя победа социалистов была более чем убедительной, всё же реформистское крыло ИСП расценило, что второе и третье место, если выступят против социалистов единым фронтом, могут создать определённые проблемы. Было два варианта – либо вступить с ними в жесткую борьбу, либо пойти на уступки. Реформисты, выбравшие курс мирного построения социализма, выбрали второе.

Во-вторых, от реформ серьёзно отвлекала Потсдамская мирная конференция. Хотя было быстро решено, что Италия передаст Австро-Венгрии Венето, всё же страсти ещё не утихли. Северный сосед, даже несмотря на то, что он стоял на краю пропасти, даже в условиях глубочайшего и опаснейшего кризиса был твердо намерен либо превратить Италию в свою марионетку, либо максимально ослабить её. Социалисты упорно сопротивлялись росту Австро-Венгерского влияния, но в то же время в их рядах появились и те, кто был склонен согласиться с главенством Двуединой империи. Дипломатический фронт будоражил националистов, которые считали, что Италия больше не должна идти ни на какие дальнейшие уступки.

В-третьих, в стране нарастал глубокий экономический кризис. Военные убытки составляли 12 млрд. лир. По итогам Потсдамской конференции Италия теряла Венето. Война потребовала от страны колоссального напряжения всех её и без того скудных ресурсов. Государственный долг вырос более чем в 4,5 раза. Резко увеличились налоги. И как результат этого – инфляция и рост цен. Количество находившихся в обороте бумажных денег увеличилось за годы войны в 8 раз, а цены выросли более чем в 3,5 раза. Кроме того, война создала сильный перекос в экономике, который дал о себе знать после заключения мира. Внутренний рынок, который стимулировал индустриальный подъем в Италии во время войны, был обусловлен военной конъюнктурой. Промышленное производство, особенно в машиностроении, в значительной мере превышало спрос мирного времени. В то же время рост военных расходов усилил инфляционный процесс. Сразу после войны, лишившись рынков сбыта, замерли в итальянской индустрии огромные производственные мощности, которые только путем инвестиции новых и больших капиталов могли быть включены в экономику мирного времени. А пока приходилось сокращать многих из тех, кто работал на войну в промышленности, и в то же время решать проблему трудоустройства тех, кто был на фронте во время войны. В результате – огромная безработица. Доходило до того, что некоторые задавались вопросом: «А стоило ли было вообще воевать?». Например, русский автор Сандомирский писал:

Я в Италии с большим интересом выслушал любопытное мнение в разговоре с одним видным экономистом, который, старательно избегая парадоксов, доказал, что для Италии, с экономической стороны, в сущности, не было бы никакой разницы, если бы в войне она победила, а не проиграла.

Все эти проблемы надо было как-то решать, причем срочно. А это отвлекало от реформ, делало курс правительства половинчатым и непоследовательным.

А народ, видя, что социалистические преобразования буксуют, всё больше свирепел. Видя, что столь желанные ими реформы раз за разом откладываются то из-за говорильни в парламенте, то из-за сражений на дипломатическом фронте, простые люди обращали полные надежды взоры на всевозможных радикалов. Не получая ожидаемых благ, даже, напротив, ощущая приближение крутых времен экономии, безработицы, обесценивания денег, слыша призывы к терпению и самоограничению и, с другой стороны, вдохновляясь обольстительными призывами к революции, крестьяне и рабочие стали и впрямь переходить к методу «непосредственных воздействий». Они практически усваивали мысль, что их освобождение должно быть делом их собственных рук.

Итальянские крестьяне

Крестьянам нравилась идея упразднения помещиков, и леворадикальную агитацию они воспринимали прежде всего под знаком этой идеи. Деревня широким фронтом при всем своем внутреннем расслоении, пошла в атаку на «латифундии», где они сохранились, и на землевладельцев. Крестьянство – казалось бы, «наиболее устойчивый и благонадежный класс современного общества» – выходило в Италии, как и в других странах, на большую историческую арену.

Полевые работы

По стране прокатывается волна аграрных беспорядков. В ряде местностей они кончаются благополучно: добровольным выкупом земли. Но там, где, как на юге, помещики упорствуют, волнения превращаются в погромы. Вместе с тем обостряются взаимоотношения различных групп внутри самого крестьянства, причем сельский пролетариат становится предметом воздействия наиболее крайних и решительных революционных элементов. Для батраков и хуторки в десяток-другой гектаров кажутся лакомой добычей и, следовательно, их нынешние владельцы – ненавистными кулаками, буржуями, которых не грех пощипать. Это усложняет и без того непростую аграрную проблему. Правительство стремилось пойти навстречу разумным домогательствам крестьян, социалисты и католическая народная партия вносят в парламент законопроект о немедленной экспроприации необработанных частновладельческих земель. Сразу же после майских выборов ИСП приняла закон о передаче крестьянам королевских земель, конфискованных в пользу государства после ликвидации монархии. Но и проводимые властью мероприятия, направленные к устранению земельного крестьянского голода, не могут ввести в берега взволнованную народную стихию. Центром развивавшихся событий в эти переходные годы суждено было, конечно, стать городам и рабочему движению. Требования рабочих непрерывно возрастали. Улучшив во время войны свое материальное положение за счет государства, рабочий класс не только не хотел расставаться с достигнутыми благами, но стремился их закрепить и приумножить. Препятствия лишь раздражали и озлобляли его. Ослепительным маяком освещал его борьбу огромный и шумный пример России и Франции. Россия Ленина, больше почувствованная, нежели понятая, а также общенациональная забастовка во Франции, воспринимались итальянскими массами, как символ социальной справедливости, награда измученным окопникам, наказание военным акулам, возмездие коварным империалистам. Не коммунизмом, а «властью рабочих, солдат и крестьян» привлекали Россия и Франция сердца.

Политические расклады

В рядах ИСП продолжал нарастать раскол. Несмотря на то, что ситуация всё больше выходила из-под контроля, реформисты в рядах ИСП продолжали делать ставку на парламентаризм. Турати объявлял о поддержке только тех требований руководства социалистической партии, которые касались непосредственных общедемократических задач борьбы. Что же касается борьбы за диктатуру пролетариата, то этот лозунг, по мнению реформистов, мог только отдалить осуществление общедемократических задач. Предложенной максималистами и вообще левыми радикалами борьбе за диктатуру пролетариата противопоставлялась борьба за реформы: дальнейшая демократизация выборов, искоренение бюрократии, восьмичасовой рабочий день, минимум заработной платы, контроль трудящихся над управлением предприятиями и т.д.

Мы консерваторы в том смысле, что выступаем за умеренное, постепенное и обдуманное осуществление необходимых изменений, с тем, чтобы не было прыжков в неизвестное, конвульсий, разочарований и возврата к прошлому

— из речи Филиппо Турати в парламенте. 1919 г.

Филиппо Турати, лидер реформистского крыла в ИСП

Реформисты собирались примириться с теми буржуазными партиями, которые были готовы на компромисс и стремились создать прочную коалицию во главе с социалистами. Грозящую революцию Турати и его сторонники рассчитывали предотвратить реформами – однако эта идея не работала не самым лучшим образом в условиях, когда революция уже у ворот. Тогда мало хороших намерений – нужна сила, чтобы претворить их в жизнь, нужна власть, способная повелевать, принуждать и действовать. Нужна идея, покоряющая и завораживающая, жгущая сердца людей. Такой силы, такой власти и такой идеи у парламентарного итальянского правительства не было.

А волна народного гнева нарастала. Максималисты и другие радикальные силы были готовы оседлать эту волну. И при этом у них был пример – Россия и Франция, где различные левые силы проводили преобразования немедленно, не тратя время на компромиссы. Ещё до выборов в новый республиканский парламент, 21 января 1919 г. на собрании социалистов Филиппо Турати заявил: «Мы должны подготовить сознание к приходу социалистического общества, но в то же время необходимо действовать для постепенной трансформации общества». Внезапно его прервал чей-то голос: «Это слишком долго!». Турати удивился: «Если вы знаете более короткий путь, укажите мне его». Тогда много голосов ответили: «Россия, Франция! Да здравствуют сражающиеся товарищи!».

Джачинто Минотти Серрати, лидер фракции максималистов

В июле 1919 г., в связи с подготовкой к очередному съезду социалистической партии происходит организационное оформление максималистского течения в ИСП. В Учредительном манифесте максималисты объявили себя прямыми наследниками «революционной фракции непримиримых». В манифесте обращалось внимание на несоответствие старой программы партии 1892 г. новой исторической ситуации. В связи с этим в манифесте максималистов указывалось на необходимость пересмотра старой программы партии на предстоящем съезде. Общее направление классовой борьбы в Италии и во всем мире, подчеркивалось в манифесте, требует революционного выступления пролетариата «за закрепление итогов революции, окончательное уничтожение господства буржуазии и организацию пролетариата в государственный класс». В манифесте содержалось ультимативное заявление:

Кто считает возможным сотрудничество с буржуазией, кто думает о возможности предотвращения решительного столкновения между пролетариатом и буржуазией, кто верит в соглашения и в мирный закат капитализма, тот не имеет права гражданства в нашей партии.

Впрочем, многие максималисты, и прежде всего их лидер Джачинто Минотти Серрати, стремились сохранить единство партии, что делало их позицию по отношению к реформистам более терпимой. То есть, для многих максималистов революционный путь строительства республики был скорее программным лозунгом, чем руководством к действию. В условиях, когда народные массы закипали и требовали немедленных радикальных решений здесь и сейчас, это создавало для максималистов риск потерять столь ценную в данной ситуации популярность. Тем более другие группировки не сидели на месте.

Портрет Амадео Бордиги за авторством И. Бродского

Почти одновременно, также в июле 1919 г. в социалистической партии организационно оформилась фракция абстенционистов во главе с Амадео Бордигой. Эта фракция относилась к представительной демократии как к извращению идей классовой борьбы и средству притеснения. Поэтому попытка реформистов ИСП адаптировать систему представительной демократии к социализму была для абстенционистов большим разочарованием. Они сосредоточились на работе с массами, игнорируя участие в парламентской жизни.

Также оформляется группа «Ордине Нуово» во главе с Антонио Грамши, в которую входил также Пальмиро Тольятти. Они делали главный упор в своей деятельности на вопросе об организации масс, о преобразовании «демократии масс» аморфной и хаотической в строго организованную и боеспособную «рабочую демократию».

Антонио Грамши, руководитель "Ордине Нуово"

В борьбе за осуществление этих задач «Ордине Нуово» большую роль отводила «внутренним фабрично-заводским комиссиям», созданным во время войны на всех крупных промышленных предприятиях Италии. Это была близкая, понятная и уже привычная для рабочих форма организации. Как и профсоюзы, эти комиссии защищали интересы рабочих перед предпринимателями. Однако в отличие от профсоюзов внутренние комиссии строились по производственному принципу. Они избирались рабочими всех цехов предприятия и защищали их интересы как интересы единого коллектива. Тем самым ломались традиционные профсоюзные рамки объединения пролетариата только по профессиям, что приводило нередко к разобщенным действиям рабочих внутри одного предприятия. Ординовисты предложили освободить внутренние комиссии от этих ограничений, и создать на их основе органы борьбы за диктатуру пролетариата. Преобразованные внутренние комиссии, которые стали называть фабрично-заводскими советами, должны были стать постоянной формой организации масс, вовлечь их в политическую борьбу, приучить их рассматривать себя как армию на поле боя:

Каждое предприятие составит один или несколько полков этой армии со своим низшим командным составом, со своей службой связи, со своими офицерами, со своим генеральным штабом, избранным и наделенным властью на основе свободных выборов, а не навязанных сверху.

Это принесло свои плоды – «Ордине Нуово» сыграло немаловажную роль в организации массового забастовочного и стачечного движения в Италии, что существенно усилило её влияние.

Армандо Борги, лидер УСИ

Резко возросло влияние анархо-синдикалистов. Итальянский синдикальный союз (УСИ) возрос до 600 тыс. членов, Итальянский анархистский союз — до 20 тыс. членов. Синдикалисты из УСИ во главе с Армандо Борги ориентировались в этот период на единый фронт с другими левыми и революционными организациями. С этой целью 24 – 25 июня 1919 г. в Болонье организована встреча между представителями УСИ, социалистов-максималистов, анархистов и различных профсоюзных сил. На встрече в том же году в Риме УСИ предложил создать альянс для совместного наступательного и оборонительного действия. УСИ поддерживал идею захвата фабрик рабочими. 3-й конгресс, прошедший 20 – 23 декабря 1919 г., провозгласил систему «автономных и вольных» Советов «антитезой государству». Советы должны были стать органом как оборонительного действия трудящихся, так и администрации будущего общества. УСИ поддержал инициативы рабочих по созданию фабричных Советов и призвал не допустить их реформистской «дегенерации». В первую очередь следовало препятствовать превращению Советов в орган «рабочего контроля», понимаемого как участие трудящихся в «управлении капиталистическим производством. Им предстояло, по мнению синдикалистов, стать инструментом наблюдения за действиями администрации, «с точки зрения защиты прав и интересов трудящихся», а в момент революции и после неё – органом рабочего управления производством. В игру вступает и Бенито Муссолини, который в тот период пытается создать собственное националистическое движение.

Забастовочное движение

Италии грозит катастрофа. Революция до сих пор не произошла не потому, что ей кто-либо преградил путь, а потому, что Всеобщая конфедерация труда на неё пока не решилась

— «Коррьере делла сера», итальянское буржуазное издание

Демонстрация итальянских ветеранов войны

Тем временем обстановка продолжала закипать, постепенно перетекая чуть ли не в анархию. В феврале 1919 г. металлургические предприятия принуждены заключить с главной конфедерацией металлургов (ФИОМ) коллективный договор, на основании которого устанавливается восьмичасовой рабочий день и признается за рабочими ряд прав и выгод. Исполнение договора обеспечивалось фактическим рабочим контролем. Но уже вскоре после этого компромисса вспыхнула забастовка 300 тыс. рабочих, выдвинувших новые требования. Предприниматели, в значительной степени под давлением фактически правящей ИСП, пошли на новые уступки. Но революция не останавливалась в своих требованиях: напротив, каждая победа вдохновляла её на дальнейшую борьбу. Наиболее крайние, наименее осмысленные притязания рабочих поощрялись её идеологами: им нужно было дожать буржуазию до конца. В конце февраля – начале марта 1919 г. бастовали металлисты предприятий «Ансальдо» в Генуе и некоторых соседних районах. В апреле прошла всеобщая забастовка в Риме, которая представляла собой одновременно протест, вызванный конфликтом с предпринимателями, и манифестацию солидарности с русским и французским пролетариатом. Почти одновременно вспыхнула всеобщая забастовка в Милане, поводом для которой послужил разгон полицией митинга трудящихся и убийство рабочего. Забастовки солидарности с миланскими рабочими прошли во многих крупных городах страны. Волна забастовок, митингов и демонстраций рабочих прокатилась по всей Италии 1 мая 1919 г.

Итальянские анархисты

Сформированное после майских выборов правительство быстро погрузилось в раздоры. Одной из проблем был вопрос о земле. Нарастал конфликт между сельским пролетариатом и широкими массами крестьян-собственников – если массы сельскохозяйственного пролетариата, объединенные в Федерацию трудящихся земли, требовали социализации земли (передачи её в собственность кооперативам), то среднее, а также беднейшее крестьянство стремилось получить землю в личную собственность. ИСП сразу же выдвинула программу социализации земли. Однако с первой же парламентской сессии социалистам начала ставить палки в колеса Итальянская народная партия, которая выступала за укрепление и охрану мелкой земельной собственности. Постепенно оправлялись от нанесенного свержением монархии удара старорежимные партии. Уже на майских выборах остатки старых партий «Левая» и «Правая» объединились в коалицию, в союз с которой вступила Радикальная партия. Несмотря на сильное отставание от социалистов, они надеялись взять реванш и отыграться на будущих выборах, предварительно пытаясь всеми законными способами ослабить правительство социалистов. Они активно критиковали ИСП за пособничество забастовочному движению, заявляя, что уступки рабочему движению ведут страну не к демократии, а к анархии, и что необходимо срочно обуздать народную стихию и восстановить порядок.

Разгон митинга рабочих в Милане. 1919 г.

Народная партия тоже переходила в оппозицию социалистическому правительству. Её лидер Луиджи Стурцо долго колебался, но в конце концов и он перешел на антисоциалистические позиции. Неспособность (и нежелание) социалистов обуздать народную стихию побудили лидера католических народников сделать окончательный выбор. ИСП из-за умеренности и нерешительности реформистов стремительно теряла популярность. Народ требовал радикальных преобразований, и, не дождавшись их, многие рабочие и крестьяне принялись самостоятельно устанавливать порядки, о которых они мечтали. Максималисты и абстенционисты чувствовали, что они тоже могут уйти на дно вслед за тонущими реформистами. Однако они также проявляли нерешительность. Пытаясь сохранить единство в рядах ИСП, максималистское большинство социалистической партии не шло на разрыв, надеясь, что всё обойдётся. Абстенционисты со своей стороны не могли дать позитивного решения проблемы борьбы за власть. Росло влияние синдикалистов, с которыми потихоньку начинала сближаться «Ордине нуово».

Захваченная рабочими фабрика в Лигурии. 1919 г.

Тем временем революционная анархия продолжала нарастать. Росло забастовочное движение, рабочие стремительно радикализовывались. В августе 1919 г. в Турине был создан первый рабочий совет, и отсюда такие же рабочие советы стали стремительно распространяться по всей стране. В советы избирались представители от каждых 15–20 человек. Рабочие советы контролировали технический персонал и администрацию, требовали увольнения людей, «проявивших себя врагами рабочего класса», пытались контролировать процесс производства и финансовые потоки. В августе — сентябре 1919 г. в Лигурии, после провала переговоров о заработной плате, до полумиллиона рабочих-металлистов и судостроителей оккупировали свои фабрики и управляли ими четыре дня. Правящее правительство социалистов встало на сторону рабочих: оно заставило руководство предприятий пойти на уступки. В сельскохозяйственных районах страны развернулась борьба за раздел помещичьих земель. Широкие размеры приняло забастовочное движение батраков. Почти в каждой деревне существовали так называемые «каморры труда» и «красные лиги», которые регулировали зарплату и продолжительность рабочего дня батраков. Идея «своей рабочей мафии» была ближе сердцу итальянцев, даже северян, чем идея власти Советов.

Правительство полностью потеряло контроль над народом и страной. Правящая ИСП всячески потакала рабочему движению и одновременно пыталась направить его в конструктивное русло. Получалось это очень плохо. Италия была подобна судну, несущемуся без управления.

В муниципалитетах, захваченных грубой силой синдикалистами, либеральному меньшинству не разрешали высказывать свое мнение. Большинство заставляло ораторов замолчать при помощи криков или бросания палок и стульев. Рабочих насильно вербовали в леворадикальные профсоюзы и облагали тяжелыми налогами. И, если рабочие не могли или не хотели платить, к ним являлись ночью и взыскивали двойную сумму. В случае, если рабочие не могли уплатить штрафов, их жестоко избивали. Синдикалистские ораторы проповедовали свободу для рабочих классов, устанавливая в то же время такое рабство, какого трудящиеся массы никогда раньше не знали. Политикой синдикалистов было запугивание буржуазии. "Чем больше нам уступают, тем сильнее надо нажимать на них дальше; чем сильнее мы будем нажимать, тем больше нам будут уступать", – говорили синдикалисты.
<…>
С тех пор, как была свергнута монархия, новое социалистическое правительство вело себя крайне двулично – оно откровенно ублажало смутьянов, но в то же время пыталось создать среди здравомыслящих слоев общества впечатление, что оно пытается навести порядок. Правительственные приказы были сформулированы в неопределенных выражениях. Полиции рекомендовалось "проявлять твердость, но в то же время сдержанность". Теперь взгляните, каковы были результаты. Когда рабочие в Милане захватили несколько фабрик, полиция получила приказ не вмешиваться. Лейтенант армии вел грузовик с несколькими солдатами, когда по ним раздались выстрелы с крыш фабрик, где засели рабочие с винтовками. Лейтенант направил грузовик, как таран, в ворота фабрики, выбил их и заставил 300 вооруженных рабочих, засевших в здании, сдаться. За это офицер был разжалован и прогнан со службы. Он не действовал с достаточной "сдержанностью". Другой лейтенант получил приказ повести своих солдат из одной деревни в другую, где происходили беспорядки. Прямая дорога вела через деревушку, всё мужское население которой устроило баррикаду. За этим заграждением крестьяне, вооруженные охотничьими ножами, ждали солдат. Чтобы избежать кровопролития, проявляя "сдержанность", лейтенант обошел деревню. За это его разжаловали и прогнали со службы. Офицер не проявил достаточной "твердости".
<…>
Крестьяне, которым агитаторы толковали, что земля принадлежит работающим на ней, захватили поместья. Правительство негласно одобряло нарушение прав землевладельцев. На севере Италии леворадикальные кооперативные общества контролировали весь сбор урожая. Помещику не позволяли нанять ни жнецов, ни молотильщиков. Они не могли довольствоваться также сельскохозяйственными машинами. Его урожай погибал, и хлеб осыпался или поле убирали другие.
Заводы и фабрики работали плохо, а стачки объявлялись по самому ничтожному поводу. Синдикализм настойчиво стремился парализовать промышленность целой страны, чтобы таким образом поставить в прямую зависимость от себя всё то население, которое ещё не присоединилось к революционерам. С этой целью были основаны кооперативы. Правительство активно субсидировало эти кооперативы, и рабочие должны были состоять в них. На севере Италии, то есть в промышленном центре страны, все рабочие должны были стать синдикалистами. Сотни рабочих, против воли, под давлением, публично объявляли себя синдикалистами, на что горько жаловались в тесном кругу. Далеко не все рядовые социалисты были радикалами. Собственно радикальный, боевой элемент всегда был, как мне сказали, сравнительно невелик. Но вожди так искусно подражали своим предшественникам, насадившим в России Советы, установившим анархию во Франции, что гнали, словно хлыстом, тысячи безвольных рабочих, которые сами не знали, куда они идут. Социалистическое правительство не желало заступиться за рядовых рабочих. Полиция не решалась вмешаться. Что же касается армии, то само слово это равносильно анафеме. И рабочие, как бараны, устремились в синдикалистский загон...

— Персиваль Филлипс

Дипломатические расклады

Тяжелый внутренний кризис в Италии усугублялся позором на дипломатическом фронте. Как проигравшая сторона, Италия была вынуждена пожертвовать частью территории и уступить Австро-Венгрии Венето. Несмотря на тяжесть потери Венето, Италия ещё «легко отделалась» (ведь к итальянским колониям никто руки тянуть не стал), однако это было далеко не всё. После победы в Вельткриге беды Австро-Венгрии не закончились – всё только начиналось. И ради спасения империи Габсбургам нужны были все возможные средства. Поэтому на Потсдамской мирной конференции был поднят вопрос о репарациях с Италии, который оказался более острым, чем о репарациях с Франции. Если Германия вполне могла удовлетвориться колониями, то Австро-Венгрии нужны были прежде всего деньги. Отчаянно искавшей любые средства из любых источников, Двуединой Монархии не оставалось ничего, кроме как вцепиться мертвой хваткой питбуля в поверженного врага. «Vae victis!» – таков был девиз австрийской дипломатии на потсдамских переговорах. И австрийцы прикладывали все усилия, чтобы одновременно стрясти с Италии деньги на восстановление своей экономики и одновременно превратить её в свою марионетку. И оказалось, что жесткая австрийская линия... нашла положительный отклик в самой Италии!

Социалистическое правительство чувствовало, как ситуация выходит из-под контроля. Реформистские круги в ИСП постепенно начинала раздражать нарастающая анархия в стране. Они всё больше склонялись к тому, что самоуправство синдикалистов и других радикалов только навредит реформам. Кроме того, они чувствовали, как почва уходила у них из-под ног. Народ, не дождавшись мгновенных улучшений, уходил к более радикальным группировкам. В стране нарастал экономический кризис, эксперименты левых радикалов с рабочим контролем и прочим привели дела в стране в полнейший беспорядок, а бесконечные забастовки усугубляли ситуацию. Многие из реформистов начинали приходить к выводу, что у них не осталось выбора, кроме как заручиться поддержкой внешних сил, чтобы успокоить обстановку и нормально провести необходимые реформы. А что до репараций – то, похоже, они будут куда меньшим бременем для экономики, чем разрушительная сила дикой народной вольницы...

Старорежимная коалиция «Либералы-демократы-радикалы» и примкнувшая к ним Народная партия также видели в австрийцах надежду на наведение порядка и отстранение от власти ИСП, с которыми оппозиция связывала все беды в стране. Они тоже готовы были согласиться с уступками в пользу Двуединой монархии ради того, чтобы разогнать всех социалистов, синдикалистов и анархистов и вернуться к «нормальным временам».

В этих условиях правительство проявляло готовность идти на любые уступки. На переговорах в Потсдаме итальянские дипломаты безоговорочно согласились с репарациями. А за закрытыми дверями итальянцы и австрийцы тайно обсуждали возможность перехода Италии в политическую зависимость к Австро-Венгрии, в обмен на всевозможную помощь от Двуединой монархии в деле борьбы с анархией.

Уступчивость итальянских дипломатов на конференции в Потсдаме раздражала всех простых итальянцев. Многие помнили, что именно Австро-Венгрия препятствовала объединению Италии во времена Рисорджименто. Националисты обвиняли социалистическое правительство в предательстве, а Муссолини припоминал ИСП то, что они когда-то выступали за невмешательство в Вельткриг и даже выгнали его, Муссолини, за то, что он призывал вступить в войну!

Разве они не проявили свою предательскую сущность ещё тогда, когда выступали за нейтралитет во время войны? И что мы сделали за их подрывную деятельность? Ничего! А теперь мы расплачиваемся за своё бездействие. Пока наши солдаты проливали свою кровь на фронте, они отсиживались в тылу и вели ханжеские речи о мире во всём мире! Когда мы проиграли, они занимались морализаторством о бесполезности войны. А теперь, когда они пришли к власти, они продают австрийцам Италию, торгуют её землями, торгуют её народом!

— Б. Муссолини

Левые радикалы – синдикалисты, анархисты, «Ордине нуово», а также многие максималисты и абстенционисты в рядах ИСП всё больше разочаровывались в курсе реформистов и воспринимали их уступчивость на Потсдамской конференции как предательство и продажу новорожденной республики империалистам. На этой почве стало намечаться сближение между левыми радикалами и националистами. Тот же Муссолини, хотя и не доверял левым радикалам, но всё-таки проявил готовность сблизиться с ними ради противостояния социалистам-реформистам и старорежимным партиям. Благо социалистическое прошлое Муссолини тоже помогло ему найти с левыми радикалами общий язык.

«Мир с Честью» вызвал взрыв народного негодования, которое зрело на всём протяжении переговоров. Но пока ещё леворадикальной оппозиции и националистам не хватало единства, организованности и злости для того, чтобы смести правительство, как ураган солому. Потребовалось ещё некоторое время для того, чтобы новый скандал побудил их к по-настоящему решительным действиям.

Габриеле д’Аннунцио – человек, спровоцировавший кризис

Фиумский кризис

Что самое любопытное, скандал этот не был чисто итальянским. Дело в том, что в условиях унизительного «Мира с Честью» многие итальянцы, как левые радикалы, так и националисты, страстно мечтали подложить ненавистным Габсбургам свинью. И вскоре нашелся один смельчак. Известный поэт Габриеле д’Аннунцио переехал в принадлежащий Австро-Венгрии город Фиуме. Официально он вёл себя там вполне пристойно, но в тайне под прикрытием поэтического клуба он собирал группу своих сторонников – как местных, так и приезжих. Параллельно через контрабанду он собирал оружие. Австрийской полиции и спецслужбам не удалось вовремя раскрыть эту схему, так что подготовка к Великому Делу прошла для эпатажного поэта без сучка и без задоринки.

Габриеле д'Аннунцио в Фиуме. 12 февраля 1920 г.

12 февраля 1920 г. группа вооруженных сторонников д’Аннунцио, одетых в чёрные рубашки, захватила одно из административных зданий Фиуме. Выступая с балкона, д’Аннунцио провозгласил независимость Республики Фиуме, свободной от австрийского угнетения. Учитывая, что бунтовщики были неплохо вооружены, полиция приняла решение дождаться подхода подкреплений, а пока – окружить захваченное административное здание. Это дало время д’Аннунцио, чтобы провозгласить себя диктатором – Команданте – и ознакомить удивлённую публику с основными программными документами новой республики. В частности, д’Аннунцио полностью зачитал конституцию Республики Фиуме, которая была написана в стихах, содержала немало пунктов, высмеивающих Австро-Венгрию, и даже провозглашала обязательное музыкальное образование, которое было объявлено фундаментом политического строя государства. Также мятежниками был спет государственный гимн Республики Фиуме, который чуть менее, чем полностью состоял из ехидного толстого троллинга в адрес Габсбургов. Хотя д’Аннунцио искренне надеялся на всеобщее восстание итальянского населения Австро-Венгрии, этого не произошло. Он остался в одиночестве, а Республика Фиуме не продержалась и дня. Дождавшись подхода подкреплений, австрийская полиция быстро взяла штурмом захваченное здание и арестовала большинство мятежников. Несмотря на то, что была перестрелка, всё прошло довольно «мирно» – никто не погиб, было только несколько раненых. Однако самого д’Аннунцио – главного зачинщика мятежа и сепаратиста – взять не удалось. Вместе с несколькими сторонниками он сумел вырваться из окружения и скрыться, а затем окольными путями вернуться в Италию.

На родине д’Аннунцио встретили как героя. Национальное пристрастие итальянцев к «bella figura» оказалось важнее, чем идейные разногласия, к тому же идеи, которыми руководствовался д’Аннунцио в фиумской авантюре, были настолько пестры, что любой мог найти в них что-нибудь приемлемое для себя: и коммунист, и синдикалист, и националист, и анархист, и монархист.

Фиумская авантюра противопоставлялась безволию центрального правительства, дисциплина военной силы, с помощью которой д’Аннунцио пытался захватить Фиуме, противопоставлялась дисциплине закона, на которой основана власть правительства. Авантюра в Фиуме воспринимается многими итальянцами как база для реорганизации государства, как здоровая сила, которая представляет "подлинный" народ, "подлинную" народную волю, "подлинные" интересы, как сила, которая должна изгнать из столицы узурпаторов и показать иноземным врагам, что итальянский народ не сломить

— Антонио Грамши

Националистический плакат в честь событий в Фиуме

И националисты, и левые радикалы видели в выходке д’Аннунцио ту линию, которой и должна была придерживаться Италия в своих отношениях с Австро-Венгрией. Националисты видели в фиумской авантюре воплощение национального духа, готовность итальянцев до конца сражаться за своё достоинство. Левые радикалы видели в ней неплохой укол в адрес проклятых империалистов. А вот для социалистического правительства история с Фиуме стала головной болью. Австро-Венгрия не была намерена просто так оставлять эту выходку без ответа. Возможно, при других обстоятельствах «мятежа» Габсбурги и не стали бы так бушевать. Но это было полноценное вооруженное выступление – сторонники д’Аннунцио были вооружены винтовками и пистолетами, взяли в заложники персонал административного здания и рассчитывали спровоцировать полноценное восстание. Это нельзя было расценить как простое хулиганство. Любое уважающее себя государство будет действовать. И Австро-Венгрия в жесткой форме потребовала от Италии выдачи д’Аннунцио для того, чтобы он предстал перед судом.

Гражданская война

Конфликт вокруг «вопроса Д’Аннунцио»: начало войны

Ультиматум Австро-Венгрии усугубил политический кризис в Италии. Социалистическое правительство оказалось перед трудным выбором, от которого зависела судьба страны и сама их власть. Если правительство упрется, оно лишится всякой поддержки Двуединой Монархии и останется один на один со злобной толпой забастовщиков, синдикалистов и националистов – не факт, что они вдруг полюбят правительство за то, что оно заступилось за д’Аннунцио. Давили и старорежимные партии с католическими народниками – они считали, что сумасбродный поэт опасен для самой Италии, и потому выдать его австрийцам будет в интересах родины. После долгих раздумий правительство всё-таки приняло решение.

Был отдан приказ об аресте д’Аннунцио и передаче его австрийским властям. В народе он произвел эффект разорвавшейся бомбы. За д’Аннунцио вступились все – и националисты, и синдикалисты, и леворадикальные социалисты. Как оказалось, хулиганская выходка эксцентричного поэта сделала для Революции больше, чем тысяча забастовок. 19 марта 1920 г. страна вспыхнула революционным пламенем. Арестованный д’Аннунцио был отбит толпой у полиции, рабочие ответили на действия правительства серией масштабных забастовок, а националисты устроили серию нападений на полицию и правительственные объекты. Экономика страны была в одночасье парализована. «Вы предатели дела социализма! Вы предатели Италии!», – такие выкрики раздавались в адрес правительства в Риме и Турине, в Милане и Неаполе. Улицы Рима превратились в арену для кровопролитных сражений, боев и потасовок между бушующей леворадикальной и националистической толпой и немногими оставшимися верными правительству войсками.

Спровоцированная Фиумским кризисом революция поставила многих социалистов перед трудным выбором. Реформисты никак не могли отвертеться, и потому у них не было иного пути, кроме как держаться за власть до последнего. А вот у максималистов и абстенционистов выбор был. Они могли не идти на разрыв с непопулярной ИСП, сохранить её единство – и погибнуть вместе с ней. Или же они могли покинуть её и присоединиться к революции – и не просто спасти себя, но и принять самое деятельное участие в строительстве нового мира. Но – уже не как лидеры, ибо теперь в авангарде движения находилась новая сила.

В условиях дискредитации реформистского социализма всё большую популярность набирал революционный синдикализм. Но в одиночку он не был способен по-настоящему эффективно оседлать волну Революции. Важную роль сыграло сближение синдикалистов с «Ордине нуово», благо в их идеологии есть точки сближения с синдикалистами. На протяжении долгого времени Грамши и «Ордине нуово» копили в себе недовольство излишней умеренностью и уступчивостью реформистов и теперь, когда ситуация вышла из-под контроля, они приняли решение пойти на разрыв, вступив в союз с синдикалистами. Союз с ними решил заключить и Муссолини. Хотя он находился на националистических позициях, он находился в довольно сложной с идеологической точки зрения ситуации – он не очень хорошо относился к левым радикалам, но терпеть не мог социалистов, вставших во главе правительства; при этом он также не любил и старорежимные партии, да и католическую Народную партию не жаловал. При этом Муссолини был солидарен с рядом идей синдикалистов. Поэтому он тоже присоединился к Революции, надеясь в будущем направить её в «национальное» русло.

Итальянские националисты

Силы были явно неравны, а социалистическое правительство обречено, и в этих условиях многие максималисты и прежде всего абстенционисты наконец решились на разрыв с реформистами. Первыми, сразу же после начала Революции, ИСП покинули абстенционисты во главе с Амадео Бордигой. За ними последовали многие максималисты. «Фракция Бордиги» присоединилась к Революции и вместе с синдикалистами, «Ордине нуово» и Муссолини вступила в борьбу против «предателей социализма». Это окончательно добило партию, и ИСП в одночастье рухнула. 23 марта 1920 г. Рим оказался в руках леворадикальных революционеров. Часть социалистического правительства была арестована, многие реформисты сумели бежать на север, в контролируемое австрийцами Венето. На юг они уходить не стали – пока шли бои в Риме, там формировалось своё правительство, которое само желало арестовать социалистов.

Расклад сил в левом лагере

Лагерь левых радикалов в Италии, как и во Франции был неоднороден, в отличие от России, где преобладала партия большевиков, против правительства выступила целая коалиция из различных движений – левые социалисты, коммунисты, синдикалисты и даже националисты Муссолини. Однако кто-то из них должен был выйти на первый план. Так сложилась судьба, что ведущей силой в левой коалиции стал союз синдикалистов и левых коммунистов.

Синдикалисты сумели воспользоваться своим шагом благодаря тому, что они раньше (по сравнению с другими левыми) проявили решительность – в других обстоятельствах они бы первыми попали под удар и понесли тяжёлый урон, но, на их счастье, беспорядки вокруг д’Аннунцио переросли в полноценную гражданскую войну. Перед лицом наступления полиции и армии в условиях гражданских беспорядков и кровавых столкновений в последней декаде марта 1920 г. синдикалистский УСИ раньше всех приступил к организации сопротивления реакции – с помощью радикализации социальных конфликтов или с помощью оружия. К счастью для себя, синдикалисты сумели избежать фальстарта – и пошли на обострение в самый удачный момент. В своей борьбе синдикалисты применили методы прямого действия. Чтобы успешно противостоять полиции и даже армии, УСИ в момент начала мартовских беспорядков немедленно начал создание вооружённого ополчения «народных смельчаков», а также превратил свои основные Палаты труда в маленькие крепости для как можно более длительного сопротивления атакам правительственных отрядов. Это позволило затянуть противостояние, благодаря чему остальные леворадикальные силы успели собраться с мыслями и также присоединиться к вооружённой борьбе. Вслед за радикалами быстро начали боевые действия левые социалисты и коммунисты, затем к ним начали присоединяться многие другие социалисты-раскольники.

Отряд ополчения левых радикалов

Отряды «народных смельчаков» стали важной базой вооружённого движения и быстро стали одной из основ стремительно формирующейся Итальянской Красной гвардии. В течение конца марта – начала апреля 1920 г. происходил стремительный рост леворадикального лагеря – если сначала синдикалистские Палаты труда и коммунистические ячейки представляли собой «осаждённые крепости» в окружении полиции и армии, то вскоре ситуация приняла совсем другой оборот, и теперь под контроль левых радикалов переходили не только фабрики, но и города и даже целые области. Рабочие откликнулись на призыв синдикалистов и коммунистов – начались масштабные забастовки и акции гражданского неповиновения. Полиция и армия пытались их разогнать, но из-за неповиновения рабочих и массовых акций неповиновения правительственная логистика стремительно разрушалась – военные и рады были бы открыть огонь, но постоянно не хватало снабжения или различные отряды оказывались слишком разрозненными. В течение довольно короткого времени в Италии левые радикалы взяли под контроль огромную территорию – они сумели захватить Рим, но их главная база была в Северной Италии с центром в Турине. При этом в Срединной Италии (да и в Северной тоже, несмотря на то, что там у них были самые сильные позиции) территория, контролируемая левыми радикалами, была очень разрозненной и выглядела как пёстрая шахматная доска из отдельных очагов. Тем не менее, у них были силы и возможности для дальнейшего наступления.

Синдикалистское ополчение (с трофейным снаряжением) на баррикаде в Парме. 1920 г.

Таких успехов удалось достичь благодаря массовому забастовочному движению, что дало ещё дополнительных политических очков синдикалистам – они трактовали это как явный успех методов прямого действия. Конечно, у синдикалистов не было решающего преобладания над всеми остальными левыми силами, но успехи забастовочного движения (в котором синдикалисты играли очень важную роль) дало им возможность заключить крайне ценный политический союз, который и оформил ведущую силу всего движения. Это был союз синдикалистов и крайне левых социалистов – так, важнейшей силой, создавшей «правящую коалицию» с синдикалистами, была «Ордине Нуово» во главе с Грамши и Тольятти. Хотя между синдикалистами и коммунистами существовало соперничество, нередко принимавшее весьма жаркий характер, во время гражданской войны коалицию удалось сохранить.

Как уже упоминалось выше, в левую коалицию входили многие партии, организации и движения – все те, кто в конце марта 1920 г. официально выступил против правительства, осознали, что необходимо объединить свои усилия, иначе их могут разгромить поодиночке. Синдикалисты, пошедшие на раскол с умеренными реформистами социалисты, анархисты, а также часть сочувствовавших левым представителей несоциалистических партий в начале апреля 1920 г. достигли общего соглашения о создании антиправительственной коалиции – Союза труда, цель которого заключалась в «защите пролетариата». Союз труда был официально оформлен 9 апреля 1920 г. Провозгласив «единство сил труда» в борьбе против капитализма и за эмансипацию пролетариата особенно необходимым в настоящий момент, когда реакционные силы пытаются насильственно подавить волю народа, участники Союза труда намеревались «противопоставить соединённым силам реакции коалицию пролетарских сил», добиваться «истинного освобождения рабочего класса». Спустя месяц к Союзу труда были вынуждены присоединиться националисты Муссолини – они сначала пытались действовать самостоятельно, но, опасаясь изоляции, Муссолини решил переступить через свою гордость. Вскоре был образован общий правительственный (в глазах синдикалистов и анархистов – координирующий) орган – Национальный комитет, в который входили представители от каждой партии, движения или крупной рабочей организации, но, как уже отмечено выше, главной силой стал блок синдикалистов и коммунистов.

Формирование лоялистского и антисоциалистического лагеря

Старорежимные партии, Итальянская Радикальная партия и Народная партия уже давно перешли в оппозицию к ИСП. Когда арест д’Аннунцио спровоцировал Революцию, они не стали вступаться за политический труп, в который превратились социалисты-реформисты. В Неаполе они провозгласили своё правительство, которое и наведёт порядок в стране. Однако всё было далеко не так просто. Левые радикалы подняли восстание и в Неаполе. На юге ширилось крестьянское движение, которое надо было как-то обуздать. Поэтому от похода на Рим пришлось пока что отказаться.

Некоторые районы сохранили формальную верность свергнутому социалистическому правительству. Большая часть Лацио, Умбрия, Марке, Тоскана, Эмилия, западная часть Ломбардии не были подконтрольны леворадикальным революционным властям. Хотя революционеры захватили Рим, их главный центр располагался в Пьемонте.

Австрийские войска вступают на территорию Италии

Видя, что происходит у самых границ, Австро-Венгрия была вынуждена вмешаться, несмотря на то, что ей очень хотелось, чтобы никто не мешал ей сосредоточиться на внутренних делах. 9 апреля 1920 г. под предлогом защиты законного правительства австрийские войска вошли на территорию Италии и заняли большую часть Ломбардии (кроме региона Павии) и часть Эмилии-Романьи (регионы Феррары, Модены, Болоньи, Равенны, Форли-Чезены, Римини и Сан-Марино). На большее австрийцы не пошли – слишком много было проблем у себя дома, так что войска были небольшими и должны были не столько воевать, сколько поддерживать порядок. Австрийцы не спешили проливать кровь за своих марионеток – пусть наступательные действия дальше проводят сами итальянцы. Максимум, на который были готовы австрийцы – только помощь северным итальянцам в деле формирования своей армии. Под надзором австрийцев было сформировано новое правительство Италии, в котором состояли улизнувшие от революционеров социалисты-реформисты, часть старорежимных партий, Народной партии, Радикальной партии и пр. (это были те члены своих партий, которые остались на севере). При помощи австрийских офицеров миланское правительство начало формирование армии.

Однако для этого миланского правительства было выдвинуто одно условие. Главные силы старорежимных партий, католической Народной партии во главе со Стурцо и части находящихся на юге членов Радикальной партии сформировали в Неаполе альтернативное правительство, и им не нравилось, что в Северном правительстве были широко представлены остатки нелюбимых ими социалистов, пускай это были и реформисты. Они не были намерены признавать Северное правительство как правительство всей Италии. Тогда австрийцы предложили соломоново решение (в смысле: то решение, где он предлагал разрубить младенца на две половинки) – после войны Италия должна была остаться разделенной на Северную и Южную, при этом, чтобы избежать споров между этими государствами за Рим, должна была быть восстановлена Папская область в границах 1861 г. Север и Юг после недолгих раздумий согласились. Сговор двух «легитимных» правительств с австрийцами вызвал всеобщее возмущение простых итальянцев, и в «спорных регионах» начались жестокие столкновения между сторонниками Северного правительства и революционерами. На помощь им спешили силы из Турина, но дело продвигалось тяжело. Революционерам не хватало организации, и их спасло прежде всего то, что у Северного правительства не хватало поддержки, а у австрийцев – желания воевать. Австрийцы лишь расположили в Ломбардии и подконтрольной части Эмилии-Романьи небольшие гарнизоны, которые обеспечивали порядок и помогали Северному правительству формировать свои войска.

Боевые действия в Северной Италии

В начале мая, не дожидаясь окончательного формирования армии, войска Северного правительства начали поход в Пьемонт. Они сходу захватили Павию и Новару, и 19 мая подошли к Турину. Однако они потерпели поражение, и левые радикалы перешли в контрнаступление. Силы левых радикалов были остановлены у Новары и Павии, и, не желая вовлекать себя в войну ещё и с австрийцами, революционеры переключили своё внимание на юг. Северное правительство не решилось начинать новое наступление на Пьемонт и ушло в оборону – зализывать раны.

В Тоскане, Умбрии и Марке творился хаос. Борьбу за власть вели левые радикалы, сторонники северного и южного правительства. Хотя Рим и был захвачен революционерами, местные левые радикалы не рисковали выходить за его пределы, ожидая атаки с любого направления. Важным аргументом было пленение Папы Римского – даже будучи левыми радикалами, революционеры не решились поступать с Его Святейшеством так же, как поступили в России большевики с царской семьёй. Поэтому Папа фактически находился под домашним арестом.

Итальянские революционные солдаты

В начале июня левые радикалы навели порядок в Лигурии, а также окончательно утвердили свою власть в трех областях Эмилии-РоманьиПьяченце, Парме и Реджо-нель-Эмилии. После этого они двинулись в Тоскану на помощь своим союзникам. Параллельно в Тоскану, Умбрию и Марке вторглись силы Северного правительства, которые могли быть спокойны за свои тылы, защищаемые австрийцами. Противостояние левых радикалов и Северного правительства в Срединной Италии было долгим и упорным – длилось оно без малого пять месяцев.

Боевые действия на Юге Италии и Сицилии

Активизировалось и Южное правительство. Всю весну и часть лета оно занималось наведением порядка в своих тылах. В первых числах апреля было окончательно подавлено леворадикальное восстание в Неаполе. Но всё ещё бушевали крестьянские восстания на юге Апеннин и на Сицилии. Подавление этих восстаний было долгим и сложным. Однако в деле наведения порядка Южное правительство нашло неожиданного союзника. Как оказалось, сицилийская мафия была враждебно настроена к левым радикалам, и потому она была готова помочь Южному правительству в борьбе с революционной стихией. Коза Ностра активно предоставляла властям развединформацию и даже сформировала собственные вооруженные отряды, помогавшие правительственным войскам в борьбе с крестьянскими бунтами. Также мафия практиковала и непрямое воздействие – где-то авторитетом, где-то «добрым словом», а где-то пистолетом Коза Ностра приводила буйных крестьян к повиновению. Где-то после беседы с авторитетным мафиозным эмиссаром крестьяне складывали оружие и расходились по домам, где-то неожиданно сгорел какой-нибудь важный объект и восставшие понимали намек, а где-то какой-нибудь особо лихой и харизматичный вожак просыпается утром в обнимку с отрезанной лошадиной головой (в лучшем случае – многие такие вожаки, прогуливаясь по своим владениям, неожиданно получали в брюхо заряд рублёных гвоздей из лупары). Тем не менее, несмотря на столь «внушительную помощь», войска Южного правительства несли большие потери и потратили на подавление бунтов очень много сил. К концу июля совместными усилиями неаполитанских властей и мафии с огромным трудом порядок на Сицилии был худо-бедно наведен, и теперь Южное правительство могло переключиться на свою основную задачу – освобождение Рима. 10 августа южане начали наступление на Рим, и 28 августа 1920 г. левые радикалы были окончательно выбиты из главного города Италии. В начале сентября войска Южного правительства вышли на линию по границам областей Рим – Риети – Терамо. Однако дальше наступление они вести не смогли – на большее не хватало сил, к тому же вспыхнуло новое восстание в Апулии.

Мотоотряд Северного правительства

Завершающий период войны

Тем временем в Срединной Италии чаша весов склонялась в пользу левых радикалов. Хотя на стороне Северного правительства были большая организованность и порядок в тылах благодаря австрийцам, у них отсутствовала по-настоящему массовая поддержка в регионе. На начальном этапе им удалось достигнуть успеха благодаря полному бардаку у революционеров и тому, что людей, не принимавших левых радикалов, пока ещё было довольно много. Однако союз с австрийцами лишил их и этой поддержки, создав Северному правительству репутацию предателей. В свою очередь, отряды революционеров продвигались медленно, но верно – единственное, что им мешало, так это слабая организация Красной Гвардии. Однако благодаря широкой поддержке, которая росла всё больше (иронично, но из-за того, что Северное и Южное правительства сотрудничали с австрийцами, левые радикалы начали приобретать в глазах многих итальянцев репутацию единственных патриотов страны) они закреплялись на захваченных территориях по-настоящему прочно. В июле левые радикалы взяли под контроль половину Тосканы, в августе была занята остальная часть региона.

Артиллерист войск Северного правительства

Весь сентябрь продолжались ожесточенные бои за Умбрию, и левым радикалам оказали немалую помощь революционеры, выбитые южанами из Рима. К концу октября левые радикалы выбили войска Северного правительства из Марке. Затем военные действия остановились. Все три стороны несколько раз пытались начать новое наступление, но все они заканчивались полным провалом. В ноябре войска Южного правительства начали наступление на Умбрию, но за две недели оно практически не продвинулось, и, понеся большие потери, южанам пришлось отойти на исходные позиции. В декабре-январе 1920 – 1921 гг. Северное правительство предприняло попытку наступления на Геную, надеясь рассечь территории, подконтрольные левым радикалам – но они тоже потерпели поражения, а часть армии Милана была даже окружена и полностью уничтожена войсками революционеров. Левые радикалы в январе 1921 г. сумели взять Новару на севере, но на большее их не хватило.

Офицеры Неапольского правительства

Затем наступило затишье. Все три стороны в итальянской гражданской войне осознали, что в сложившейся ситуации никто из них не способен победить. Северное правительство, несмотря на спокойные тылы (благодаря австрийцам), понесли слишком большие потери в боях за Срединную Италию и в результате провального наступления на Геную, закончившегося окружением части их армии. Милан срочно нуждался в длительной передышке. Также нуждалось в передышке и Южное правительство. Несмотря на освобождение Рима, подавление восстаний на Сицилии и в Апулии далось Неаполю дорогой ценой. После взятия Рима южная армия оказалась в позиционном тупике, который она так и не смогла преодолеть. Войска устали и, кроме того, несмотря на австрийские поставки, им всё равно не хватало нормального оснащения и снаряжения. Нужно было накопить силы для решающего удара, а всё ещё неспокойному аграрному югу на это потребуется немало времени. У левых радикалов, несмотря на очевидные военные успехи, были серьезные проблемы с организацией. Их Красная Гвардия по своим качествам и подготовке существенно уступала своим противникам из Милана и Неаполя, но с лихвой компенсировала эту проблему массовой поддержкой со стороны простых итальянцев – они могли как устроить забастовку, так и снабжать Красных разведданными. Однако в долгосрочной перспективе у революционеров было всё очень тоскливо – из-за продолжающихся экспериментов с рабочим контролем хаос в экономике Революционного Турина углублялся всё больше и больше. Всё это усугублялось растянутыми коммуникациями и прямыми границами сразу с двумя враждебными правительствами. Милан и Неаполь и не стали бы заключать мир с революционерами, если бы не один очень весомый аргумент – победа синдикалистов во Франции. Провозгласив создание нового леворадикального государства – Французской Коммуны – французские «красные», несмотря на необходимость преодоления послевоенной разрухи у себя на родине, были твёрдо намерены закрепить достижения Революции во всём мире – чего бы это ни стоило. Уже в конце 1920 г. в Турин стали прибывать французские добровольцы. Как и у «Легитимного» Милана, у Революционного Турина тоже появилась своя «крыша», только, в отличии от австрийцев, французская «крыша» была настроена куда более решительно. Это был тупик, и все три стороны гражданской войны в Италии пришли к выводу, что на данный момент худой мир будут лучше хорошей войны...

Окончание гражданской войны

21 марта 1921 г. между Турином, Миланом и Неаполем было заключено соглашение о прекращении огня. Хотя Милан и Неаполь не признавали революционное правительство, а Турин не признавал легитимность Северного и Южного правительства, они обязывались не вести боевых действий как минимум год. Однако даже по прошествии этого самого года гражданская война не возобновилась – раны Италии заживали слишком долго, а враждующие стороны всё никак не решались на новое наступление. Италия вновь оказалась разделённой, хотя один из её осколков и не скрывал своих претензий на восстановление единства страны.

Итоги войны для левого лагеря

Братание социалистических ополченцев и перешедших на их сторону солдат. 1920 г.

Первым государством стала Социалистическая Республика Италия. Среди политических сил здесь на первый план выдвинулся союз синдикалистов и «Ордине нуово». Хотя синдикалисты за «забастовочный» 1919 г. и гражданскую войну заработали огромный авторитет, заняв в народной любви то же место, которое когда-то занимали социалисты, всё же и они признали над собой лидерство вождей «Ордине нуово» – Антонио Грамши и Пальмиро Тольятти. Это были самые компромиссные фигуры, которые выполняли функции «моста» между синдикалистами и коммунистами. Грамши и Тольятти осознали, что синдикалисты набрали за время «забастовочного» 1919 г. и гражданской войны слишком большой авторитет, чтобы можно было от них отмахнуться и строить социализм, подобный ленинскому. Поэтому ещё незадолго до начала гражданской войны они осторожно начали работу по синтезу идей коммунизма и синдикализма.

Ополчение социалистов на улицах Турина. 1920 г.

Максималисты, абстенционисты и даже часть реформистов, покинувшие с началом гражданской войны ИСП и возглавляемые Амадео Бордигой, представляли собой крупную, но всё-таки в немалой степени второстепенную фракцию в Социалистической Италии – пока что над ними довлел нехороший ореол участия в дискредитировавшем себя социалистическом правительстве Республики 1919 г. И многие начинают потихоньку задумываться о более плотном сближении с синдикалистами. Особой силой стали сторонники Бенито Муссолини. В «забастовочный» 1919 г. он переживал немало метаний. С одной стороны, он не любил левых радикалов, во многом за неприятие многими из них участия Италии в Вельткриге, кроме того – он считал левых радикалов виновными в поражении Италии. Но в то же время находившееся у власти правительство реформистов из ИСП он возненавидел ещё больше – за слабость и в особенности за продажу Италии австрийцам и за их поведение в истории с д’Аннунцио. Также не меньше он ненавидел и старорежимные партии с католиками. Поэтому, когда началось восстание в Риме против правительства умеренных социалистов, он выступил плечом к плечу с их врагами – пускай даже он их презирал. В ходе гражданской войны он осознал удивительный для себя факт – именно синдикалисты с социалистическими лидерами проклятого забастовочного движения больше заботились об интересах Италии, чем Северное и Южное правительства, наперегонки бросившиеся пресмыкаться перед Габсбургами. Муссолини немало помог революционерам благодаря тому, что смог привлечь в их ряды немало солдат и даже бывших офицеров – он сумел убедить их забыть про то, как когда-то относились к служивым левые радикалы. Будучи оппортунистом и фаталистом по своей натуре, Муссолини всё-таки решил сохранить верность Социалистической Республике – и найти возможность направить её по угодному ему пути национал-синдикализма. Красной Италии предстояло сделать очень многое – экономика впала в полуанархичное состояние и всем было очевидно, что многие идеи надо будет как-то адаптировать к жестокой реальности. Или перейти к централизованной экономике – на чём настаивал Муссолини и некоторые представители группы Бордиги.

Итоги войны для Северного правительства

Второе государство – Итальянская республика с центром в Милане – опиралось на австрийские штыки. В ней было сильно просиндикалистское движение, но пока благодаря австрийским штыкам удавалось держать ситуацию под контролем. Однако положение Итальянской республики было довольно шатким – многие ненавидели миланские власти, воспринимая их как пособников австрийских оккупантов. Кроме того, Итальянская республика потихоньку начинала создавать головную боль для самой Австро-Венгрии – именно через итальянскую марионетку туда начинали потихоньку проникать опасные синдикалистские идеи. Остатки реформистского крыла ИСП всё ещё занимали лидирующую роль в Итальянской республике, но партия доживала свои последние дни – даже на подконтрольных территориях она имела огромный антирейтинг, и без австрийцев Итальянская республика была бы обречена. Нишу ИСП готовилась занять Реформистская социалистическая партия во главе с Иваноэ Бономи. Также набирала силу фракция, состоявшая из северного крыла Итальянской радикальной партии. Северное крыло католической Народной партии тоже представляло собой крепкого орешка на местной политической арене.

Итоги войны для Южного правительства

Сардинский крестьянин

На юге было сформировано отдельное государство с центром в Неаполе. Здесь главенствовали старорежимные партии, католическая Народная партия во главе со Стурцо, а также здесь неожиданно выстрелило южное крыло Радикальной партии во главе с Франческо Саверио Нитти, благодаря деятельности которого ещё на майских выборах после свержения монархии радикалам удалось усилить свое влияние в Южной Италии, где они ранее практически не были представлены. Они смогли удержать власть и даже освободить Рим, но, как оказалось, главные испытания были ещё впереди. Обстановка в государстве всё ещё оставалась неспокойной, да вдобавок сицилийская мафия из полезного союзника постепенно начинала превращаться в головную боль. Стоит отметить, что на первых порах рассматривался вариант возвращения на сицилийский престол Неаполитанских Бурбонов, но старорежимные либеральные и демократические партии при поддержке сторонников Нитти заблокировали этот вариант. Так появилась Республика Обеих Сицилий. Её граница с Социалистической Италией проходила по линии границы области Терамо.

Решение по вопросу о статусе Рима

По заключенной между Северным и Южным правительствами при посредничестве Австро-Венгрии договоренности, Рим стал центром восстановленной Папской области. Папа Римский пережил за время гражданской войне немало «весёлых» дней. Период от начала гражданской войны до освобождения Рима 28 августа 1920 г. вошёл в историю как «Красное пленение Папы». Революционеры не решились на акт, подобный убийству царской семьи в России и предпочли держать Понтифика под домашним арестом. Даже несмотря на штурм Рима неаполитанцами в августе 1920 г. левые радикалы удержались от соблазна поступить жестоко. Когда победа южан стала очевидной, революционеры попросту ушли, оставив перепуганное Его Святейшество в Ватикане. Возрождённой Папской области был передан весь регион Лацио – кроме области Витербо, которая осталась под контролем революционеров. Несмотря на официальную независимость, на деле Папская область фактически была оккупирована неаполитанцами ввиду необходимости держать на границе с Социалистической Италией сильную группировку войск. Также в конце апреля 1921 г. в Рим вошёл австрийский гарнизон.

Судьба итальянских колоний

Особым случаем были итальянские колонии. Итальянский контроль над африканскими колониями из-за гражданской войны был существенно ослаблен, поскольку для борьбы с революционерами в метрополию были переброшены многие колониальные части. Кроме того, были большие сложности с административными вопросами. Кому должны были подчиняться колонии – Милану или Неаполю? Офицеры также встали перед дилеммой – Милану или Неаполю должны были быть переданы войска? Этим начали пользоваться другие державы. Осенью 1920 г. Эфиопия вторглась в Эритрею, на которую претендовала. Местные колониальные власти перебросили значительную часть войск в метрополию на борьбу с Революцией, в связи с чем на оборону Эритреи не хватало сил. Оставшиеся войска некоторое время держали оборону в прибрежных городах, после чего эвакуировались. Международное сообщество приняло факт захвата Эритреи и надавило на Милан и Неаполь, чтобы те тоже это приняли. У итальянцев иного выбора не было... С двумя другими африканскими колониями было сложнее. Между Неаполем и Миланом возникли серьёзные споры о том, кому должны достаться колонии. При этом в их споры постоянно вмешивался кто-то третий. Для урегулирования споров на начало июня 1921 г. была запланирована международная конференция по проблеме итальянских колоний. Она прошла в Праге. И на ней было много дискуссий. Если с захватом Эритреи Эфиопией пришлось смириться, то по поводу Ливии и Сомали было сломано много копий.

Ливия из всех итальянских колоний была, пожалуй, самой ценной. Однако решение по ней нашлось довольно быстро. Пока на протяжении всей гражданской войны Милан и Неаполь спорили о принадлежности Ливии, незадолго до конференции вмешалась Турция, заявившая, что раз в Италии идёт гражданская война, раздела имущества не избежать, и претенденты не могут договориться – то почему бы не вернуть османам их исконные земли? Милан и Неаполь не на шутку перепугались от турецких претензий. Это дало возможность Австро-Венгрии предложить компромиссное решение, с которым осколки Италии согласились. Было принято решение предоставить Ливии независимость. Влияние осколков Италии в Ливии сохранялось в виде широких экономических привилегий, равных для обоих итальянских государств. Однако не менее, и даже более широкие преференции в бывших итальянских колониях получила Австро-Венгрия. Свою долю получила и Турция – важным для неё было и то, что правителем нового королевства стал фактически её ставленник Ахмад Шариф ас-Сануси. Такова была плата за мирный раздел...

Сомали оказалась ещё более сложным случаем. В это время там вёл партизанскую войну Мохаммед Хасан, религиозный лидер, объединивший местные кланы под лозунгами борьбы с засильем европейцев. Он стал головной болью британских колониальных властей в Сомалиленде, но они никак не могли взяться за повстанцев по-серьёзному. РИ операция против дервишей постоянно откладывалась из-за участия британского экспедиционного корпуса в гражданской войне во Франции. Хотя сухопутные войска во Франции вели себя чрезвычайно пассивно и в основном отсиживались в городских гарнизонах, британская авиация принимала самое деятельное участие в борьбе французских лоялистов против левых радикалов. Британские авиаторы вели разведку, бомбили позиции противника, сражались против только встающего на ноги «Красного» Воздушного Флота. Британские самолеты активно поддерживали наступление лоялистов против «красных» в 1919 г. и помогали сдерживать наступление левых радикалов на Париж в 1920 г. Войска и авиация постоянно требовались в других местах, так что про Сомали на время забыли. В итоге планировать разгром Государства дервишей начали только в конце 1920 г. За это время последователи Мохаммеда Хасана распространили свою власть на часть Итальянского Сомали, воспользовавшись ослаблением колониальных сил в этом районе и общей неразберихой. В январе 1921 г. британцы наконец провели операцию против Государства дервишей на своей территории (как и в РИ, с самым деятельным участием авиации) и полностью разгромили сомалийцев. Однако Мохаммед сбежал в Итальянское Сомали, где и продолжил свою борьбу. В связи с полной импотенцией итальянских властей и до сих пор не решенных споров между Миланом и Неаполем Британия предложила свою помощь в борьбе с дервишами, ненавязчиво при этом намекая на оккупацию англичанами северной части Итальянского Сомали и фактическую её передачу Британии. Как в Милане, так и в Неаполе часть политиков была готова согласиться с этим предложением, но многие собирались биться за свою территорию до конца. Проявила тревожную заинтересованность Германия – хотя речь шла о небольшой колонии, Рейх не желал допускать даже малейшего усиления Британии. В результате на Пражской конференции по итальянским колониям июня 1921 г. Сомали стала предметом бурных дискуссий, в ходе которых территориальный спор между Миланом и Неаполем перетек в спор между Лондоном и Берлином. После полутора месяцев переговоров итальянцам пришлось смириться с тем, что все колонии для них потеряны. Итальянский Сомали в итоге был разделен между двумя крупнейшими колониальными империями – северная часть досталась британцам, а южная часть перешла под юрисдикцию Германии. Итальянцам была выплачена компенсация – британцы заплатили Неаполю, равную сумму предали Милану немцы. А что же Государство дервишей? Буквально сразу же после конференции, в июле-августе 1921 г. британцы окончательно его добили – на разгром последователей Мохаммеда Хасана потребовалось меньше двух недель. Опять была использована авиация, которая уже великолепно проявила себя при первом разгроме дервишей – не подвела она и сейчас. Сам Мохаммед Хасан был убит в стычке с британцами.

Сицилийские беженцы возвращаются домой. 1921 г.

Итоги войны

Основной результат войны – закрепление распада Италии на четыре государства. Ни одно из них не могло (и не имело потенциал) стать самостоятельной силой – всем им была уготована судьба стать чьими-нибудь сателлитами и марионетками. Северное правительство в Милане, Республика обеих Сицилий и Папская область оказались в фактической зависимости от Австро-Венгрии и Германии. Экономические связи были разорваны, от чего все осколки Италии очень сильно пострадали – Итальянская республика Миланского правительства и вовсе оказалась не самодостаточной. С наиболее сильной экономикой из войны вышла Социалистическая республика на севере за счёт промышленности в Пьемонте (туринские заводы) и доставшейся Красным части Ломбардии – но это преимущество было крайне относительным, поскольку экономика Социалистической республики Италия пострадала не только от разрушений войны и разорванных экономических связей, но и от леворадикальных экспериментов в стране. Социалистическая республика Италия оказалась в зависимости от Французской Коммуны, но ввиду того, что сама Франция ослабла из-за собственной гражданской войны, Социалистическая республика Италия всё-таки имела больше пространства для манёвра, чем то же Миланское правительство.

Тосканские крестьяне в очереди за помощью. Осень 1920 г.

Урон, нанесённый Италии гражданской войной, не шёл ни в какое сравнение с разрушениями Гражданской войны в России. Война носила менее «регулярный» характер из-за полного разложения армии и характерной для леворадикального лагеря стратегии использования отрядов рабочего ополчения, которые ввиду низкой военной подготовки часто прибегали к городской герилье и партизанским действиям в горных регионах (как, например, в Тоскане). Авиация и артиллерия использовались относительно слабо, а ситуация начального периода войны («шахматное» расположение «фронтовых» очагов) затрудняла логистику. Нехватка полноценных подразделений регулярной армии грозило обернуться поражением левых радикалов (ввиду того, что рабочее ополчение не могло противостоять подготовленным солдатам, хотя на сторону противников правительства перешло огромное количество бывших фронтовиков), но и у Миланского и Неапольского правительств разложение армии произошло слишком быстро, а австрийцы из-за внутреннего кризиса оказались неспособны на серьёзное наступление, каким бы слабым ни был враг. Эта ситуация привела к тому, что война носила вялый характер, линии фронтов менялись незначительно, что избавляло тыловые города от непосредственных военных разрушений.

В то же время в связи с войной Италию покинуло множество беженцев. Значительную часть приняла Австро-Венгрия – они оседали в Венето (область перешла к Австро-Венгрии по Шарлоттенхофскому договору), Триесте, Фиуме и Далмации. Очень многие предпочли эмигрировать в США (при этом миграционный поток продолжался и после войны и распада), где существовала многочисленная итальянская диаспора. Кто-то уехал в Германию, Британию или синдикалистскую Францию.

Беженцы из Ломбардии уходят в австрийское Венето. 1920 г.

Несмотря на более-менее чёткое оформление распада Италии на международном уровне, у некоторых государственных образований сохраняются претензии друг к другу. Если Республика обеих Сицилий и Папская область удовлетворены тем, что имеют, то Миланское правительство, хоть и согласилось с распадом Италии, всё же претендует на контроль над севером страны, что означает потенциальную нацеленность Миланского правительства на уничтожение Социалистической республики с центром в Турине, даже несмотря на то, что оба образования официально присоединились к договору о прекращении огня. В свою очередь, Социалистическая республика Италия имеет претензии на территории всей Италии, что имеет следствием по крайней мере негласное непризнание Миланского правительства в качестве легитимного, а также делает потенциальный конфликт с Республикой обеих Сицилий достаточно вероятным. В связи с этим многие эксперты полагают, что договор о прекращении огня не прекратил, а лишь заморозил конфликт в Италии.

Advertisement